Сегодня я читала книгу Уолтера Айзексона «Леонардо да Винчи» и наткнулась на предложение, которое заставило меня вспомнить про хранение информации:
«Бумага оказалась отличным средством хранения информации: записанное на ней вполне можно прочесть и спустя пятьсот лет (вряд ли такая же судьба ожидает наши сегодняшние твиты)».
Я уже встречала ту же мысль в двух других книгах: у Жан-Клода Карьера и Умберто Эко, а также у Ирене Вальехо. Причём во втором случае меня заинтересовало не только само рассуждение, но и то, как одна и та же мысль переходит из книги в книгу.
Книга против цифровых носителей: что переживёт нас?
В работе «Не надейтесь избавиться от книг!» итальянский писатель и семиотик Умберто Эко и французский сценарист, драматург и романист Жан-Клод Карьер беседуют о книгах, библиотеках и судьбе чтения. Это записанный в форме живого диалога разговор двух страстных библиофилов и коллекционеров редких книг.
В одном из эпизодов Карьер рассказывает, как очередная технологическая революция сначала обещала навсегда решить проблему хранения информации, а затем сама стала историей.
Так он вспоминает появление CD-ROM:
«Через два-три года в Калифорнии появился CD-ROM (Compact Disc Read-Only Memory). Наконец-то мы нашли решение. Повсюду устраивались сногсшибательные показы. Я помню первый увиденный нами фильм на CD-ROM: он был о Египте. Мы были поражены, покорены. Все преклонялись перед этой инновацией, которая, казалось, разрешала все трудности, с коими мы, профессионалы в области изображений и хранения информации, сталкивались на протяжении стольких лет. Однако вот уже семь лет как американские заводы, производившие эти чудеса, закрылись».
Затем Карьер переходит к DVD, который тоже обещал стать окончательным решением:
«Когда появился DVD, мы думали, что наконец получили идеальное решение, которое навсегда избавит нас от проблем с хранением фильмов и выборочным просмотром. До того у меня никогда не было личной фильмотеки. С приходом DVD я решил, что наконец-то у меня появился свой „долговременный носитель информации“. Как бы не так. Сегодня нам заявляют о создании дисков небольшого формата, для которых требуется покупать новые проигрыватели, зато на них, как и в электронных книгах, можно хранить большое количество фильмов. Так что наши старые добрые DVD скоро тоже уйдут в прошлое — если только мы не сохраним проигрыватели, позволяющие смотреть эти диски».
И дальше следует наблюдение, которое сегодня кажется ещё актуальнее, чем в момент написания книги:
«Впрочем, это одна из тенденций нашего времени: коллекционировать состарившуюся технику. Один мой друг, бельгийский кинематографист, держит у себя в подвале восемнадцать компьютеров, просто чтобы иметь возможность просматривать свои старые работы. Все это говорит о том, что нет ничего более эфемерного, чем долговременные носители информации».
После этого Карьер показывает Эко небольшую книгу, изданную в Париже в конце XV века. На последней странице сохранилась надпись о том, что этот часослов для Римской церкви был закончен 27 сентября 1498 года для парижского книготорговца Жана Пуатевена. Орфография и форма записи даты давно вышли из употребления, но прочитать надпись по-прежнему нетрудно.
«То есть мы все еще можем прочитать текст, напечатанный пять веков назад. Однако мы не можем просмотреть видеокассету или CD-ROM, которому всего несколько лет. Если только мы не держим у себя в подвале старые компьютеры».
Жан-Филипп де Тоннак, модератор, интервьюер и составитель книги, подводит итог:
«Важно подчеркнуть, что эти новые носители информации устаревают все быстрее и быстрее, вынуждая нас каждый раз настраивать заново наше рабочее и архивное оборудование, перенастраивать весь наш образ мысли…»
Мой цифровой архив, который я не смогла прочитать
И действительно, у меня бесполезной грудой лежат диски (CD-R и CD-RW) с записанными на них файлами. Недавно я достала старый ноутбук с дисководом, вставила туда несколько своих дисков, но данные с них не считались. Со временем оптические диски деградируют, и этот процесс в кругах специалистов называют «смертью дисков» (дисковой гнилью или disc rot). На болванках может окисляться отражающий слой, выцветать краситель, появляться царапины.
Я записывала на диски не только видео и аудио, но и текстовые документы. И считала, что сохранила всё это до конца своих дней, как минимум.
Вот тут и обнаруживается разница между двумя действиями, которые мы привыкли считать почти одним и тем же: записать информацию и сохранить её.
Ирене Вальехо и мысль, у которой потерялся источник
В книге «Папирус. Изобретение книг в Древнем мире» Ирене Вальехо я встретила практически ту же мысль, что и у Карьера. Причём не просто общее рассуждение о том, что старое бывает долговечнее нового, а целую последовательность примеров, удивительно похожую на ту, которую Карьер приводит в разговоре с Эко.
Вальехо пишет:
«Книга прошла испытание временем, она – стайер. Всякий раз, очнувшись от морока революций, от кошмара наших человеческих катастроф, мы находили книгу на прежнем месте. Умберто Эко говорит, что она стоит в одном ряду с ложкой, молотком, колесом или ножницами. Единожды изобретенную вещь такого рода невозможно усовершенствовать».
Да, Умберто Эко в «Не надейтесь избавиться от книг!» буквально так и говорит:
«Книга – как ложка, молоток, колесо или ножницы. После того, как они были изобретены, ничего лучшего уже не придумаешь. Вы не сделаете ложку лучше, чем она есть».
В следующем абзаце Вальехо переходит к цифровым носителям:
«Разумеется, технологии непобедимы и способны запросто сломать старую иерархию. И все же все мы тоскуем по чему-то – фотографиям, файлам, работам, воспоминаниям, – чего лишились из-за стремительной скорости устаревания технологических продуктов. Сначала были песни на кассетах, потом фильмы на VHS. Мы тратим кучу сил на собирание того, что технологии стремятся как можно быстрее вывести из моды. После появления DVD нам сказали, вот, отныне вопрос с хранением решен навсегда, но тут же начали соблазнять нас новыми, более мелкими носителями, неизменно требующими покупки новых устройств».
А затем возникает почти та же сцена, которую мы только что прочитали у Карьера (просто сравните два абзаца):
| Абзац у Ирене Вальехо | Абзац у Жан-Клода Карьера и Эко |
| «Любопытно, что мы можем прочесть рукопись, терпеливо переписанную более десяти веков назад, но не можем посмотреть видеокассету или дискету, которым всего несколько лет от роду, – разве только если в кладовках у нас, словно в музеях устаревших вещей, припрятаны соответствующие компьютеры или видеомагнитофоны». | «То есть мы все еще можем прочитать текст, напечатанный пять веков назад. Однако мы не можем просмотреть видеокассету или CD-ROM, которому всего несколько лет. Если только мы не держим у себя в подвале старые компьютеры». |
В этом месте я остановилась. Совпадает не только мысль. Совпадают примеры, их последовательность и сама конструкция рассуждения.
И здесь есть ещё одна деталь. Чуть раньше Вальехо прямо упоминает Умберто Эко, пересказывая его мысль о ложке, молотке и колесе. Но не называет книгу «Не надейтесь избавиться от книг!», в которой эта мысль высказана, и не указывает Жан-Клода Карьера. Ссылки на источник я не обнаружила. Ни рядом с предложением в виде звёздочки или циферки со сноской внизу страницы, ни в конце книги.
Рассуждение Вальехо почти шаг в шаг повторяет фрагмент беседы Карьера и Эко, но читатель не получает возможности узнать, откуда взялась эта последовательность примеров. Я не могу судить о намерениях автора, однако текстовое сходство настолько конкретно, что вопрос о заимствовании возникает совершенно естественно.
Почему важно указывать первоисточник
У меня самой есть сохранённая информация без авторства. Я часто не знаю, кому принадлежат те или иные куски текста, записанные мною в тетрадях или в Obsidian. Раньше я допускала ту же ошибку, что и Вальехо: не сохраняла источник. Но потом поняла, насколько это важно.
Часто имеет значение не только сама мысль, но и контекст, в котором она появилась. Кто её высказал? На что отвечал автор? С какими другими идеями она связана? Что именно мы прочитали: оригинальную мысль, пересказ, цитату или чью-то интерпретацию?
С тех пор, вот уже много лет, если я сохраняю хотя бы одно предложение, то всегда подписываю источник: имя автора, журналиста или блогера, название книги, газеты или журнала, YouTube-канала или профиля в Instagram. Сложнее с Pinterest, где одна и та же картинка появляется в разных профилях, а первоисточник уже не обнаружить. Но и тогда я хотя бы указываю, что взяла её оттуда.
Сегодня у меня низкая терпимость к тем, кто не указывает первоисточник. Особенно досадно, когда это происходит в книге, посвящённой истории передачи знаний.
Конечно, к одной мысли разные люди могут прийти независимо друг от друга. В конце концов, нет ничего нового под луной. Но здесь речь не только об общей идее недолговечности цифровых носителей. Вальехо воспроизводит тот же ход рассуждения, тот же набор примеров и тот же порядок, что и Карьер, причём сама же незадолго до этого упоминает Эко.
Так мысль путешествует из книги в книгу, но след её происхождения тоже нуждается в сохранении. Иначе читателю трудно понять, где заканчивается наследование чужой идеи и начинается самостоятельная работа с ней.
Хранение информации и иллюзия цифрового бессмертия
Как бы то ни было, сама проблема никуда не исчезает: рукопись, написанная тысячу лет назад, может оказаться доступнее дискеты, которой едва исполнилось несколько десятилетий.
Мы привыкли считать, что новые технологии делают информацию доступнее, надёжнее и долговечнее. В определённом смысле так и есть. Сегодня один человек может хранить тысячи книг, фотографий и документов, для которых прежде потребовалась бы отдельная комната. Мы можем за секунды переслать текст на другой конец света, скопировать его, создать резервные копии и разместить их в нескольких хранилищах одновременно.
Однако цифровая информация не существует сама по себе. Между ней и читателем всегда есть посредник: считывающее устройство. Если его нет, сохранённое может оказаться недоступным. Храним файлы в облаке? Будут ли они доступны, когда компания прекратит своё существование, или полетят сервера, где они хранятся? Или когда не будет электричества? А ещё не будем забывать, что есть разные форматы и разные программы для них.
С книгами тоже не всё так просто. Бумага желтеет, выцветают чернила, страницы рассыпаются от сырости и времени. Не всякая книга переживёт столетия. Но печатные страницы обладают удивительной автономией. Им не нужно загружаться, получать обновления, поддерживать совместимость или запрашивать разрешение у производителя. Книге не нужна инфраструктура для чтения. Достаточно света, знания языка и глаз. В этом её технологическое преимущество.
Впрочем, было бы слишком просто объявить бумагу победительницей цифровой эпохи. Сколько текстов погибло в пожарах, войнах и заброшенных библиотеках? Сколько рукописей исчезло вместе с языками и культурами, которые могли бы их прочесть? Сколько книг физически уцелело, но стало бессмысленным набором знаков для тех, кто больше не знает языка?
Что останется от нашей цифровой жизни?
Сегодня мы оставляем после себя бесчисленные фотографии, переписки, заметки, видеозаписи и черновики. Кажется, что никогда прежде человеческая жизнь не фиксировалась с такой подробностью. Мы документируем путешествия, семейные праздники, повседневные разговоры и собственные мысли. Каждая платформа обещает нам возможность сохранять и делиться, а иногда создаёт впечатление, будто всё опубликованное останется в сети навсегда.
Но количество сохранённого не гарантирует его сохранность в будущем.
Возможно, наши потомки узнают о повседневной жизни XV века больше, чем о нашей. До них могут дойти письма, книги, хозяйственные записи, случайные надписи на полях. А от нас останутся лишь отдельные документы, а остальное может оказаться сохранённым в устаревших форматах, или исчезнет вместе с закрывшимися сервисами или будет удалено с серверов YouTube, Instagram или X.
Конечно, цифровая эпоха не оставит после себя полную пустоту. Цифровые копии нужно делать, ведь они могут уберечь тексты от физического разрушения и сделать доступными произведения, которые иначе увидели бы лишь немногие. Но для этого сохранение должно быть не разовым действием, а непрерывной работой: данные нужно копировать, проверять, переносить на новые носители и поддерживать возможность их прочтения.
Я не знаю, что из написанного мной сегодня сможет прочесть человек через пятьсот лет. Возможно, какие-то мои тексты переживут меня, а какие-то исчезнут вместе с устройствами и сервисами, которым я доверила их хранение. Может быть, сохранится случайная заметка, а важная мысль пропадёт. В истории культуры такое случалось бесчисленное количество раз: мы наследуем не всё, что было создано, а лишь то, чему удалось пройти через множество случайностей. И через специальный отбор.
Старинный часослов, дневники Леонардо да Винчи, прочие сохранившиеся древние рукописи, напоминают не столько о превосходстве бумаги, сколько о хрупкости любой культурной памяти. Мы не можем заранее знать, какие свидетельства окажутся нужны будущему и какие из них переживут настоящее.
Добавить комментарий